В Британии вывели формулу идеальной шутки: H = m × s, где H — это юмор, m — уровень находящейся в шутке неверной информации, а s — серьезность слушателей. На деле это означает, что для удачной остроты нужно следовать двум правилам — заложить в нее побольше вымысла и выбрать момент, в который этот вымысел возымеет наибольшее воздействие на окружающих. Секрет в удивлении: чем серьезнее настроен слушатель, тем больше он удивится рассказанной небылице. Чем вымысел невероятнее — тем лучше, чем, казалось бы неуместнее шутка, тем больший эффект она вызовет.
Выглядит логично, но слишком уж просто. Формула шутки и сама похожа на шутку. Мерить юмор математикой странно, а умножение своих фантазий на чужое настроение и вовсе занятие весьма сомнительным результатом.
На самом деле ученый, который вывел эту формулу, не совсем математик. Алистер Кларк много лет изучает теорию эволюции, и юмор — одна из главных констант в его исследованиях.
Смех помогает побороть страх — это то, на чем сходятся все ученые: историки, фольклористы, литературоведы, философы. Так было в древние времена, когда у большинства народов появлялись мифы о трикстере, так происходит и сейчас, когда мы шутим про конец света, предсказанный на 2012 год. Это значит, что у юмора есть вполне конкретная и поддающаяся анализу корреляция с атмосферой в обществе, утверждает Кларк. Вспомним кларковскую формулу еще раз и пойдем от обратного: если шутка удалась, значит, вымысел был удачен, а слушатели находились как раз в том состоянии, чтобы этот вымысел правильно воспринять. В своей программной работе «Восемь составляющих юмора» он так и пишет: то, над чем смеются люди, определяет уровень развития общества и вообще дает ему исчерпывающую характеристику.
Рубеж XX–XXI веков уже окрестили эпохой «черного юмора». Появившись несколько столетий назад и став в послевоенной Европе неким эстетическим экспериментом, за последние 60 лет шутки за гранью дозволенного перекочевали из искусства не для всех в массовую культуру и стали обязательной частью нашего культурного пространства. Табуированные раньше темы все чаще становятся предметом для ухмылок и гогота. ? речь идет не только и не столько о сексе, сколько о смерти, насилии, опасных и тяжелых болезнях.
25 лет назад мы рассказывали анекдоты про Чернобыль, теперь рассказываем про 11 сентября. В начале 1990-х кинотеатры крутили «Смерть ей к лицу» Земекиса, теперь бестселлером становятся «Бесславные ублюдки» Тарантино. Чуть раньше все смотрели «Монти Пайтон», сегодня все скачивают «Доктора Хауса».
«Черный юмор» используют в рекламе, в музыке, в видеоклипах, телепрограммах, стендап-шоу. Он стал очень востребованным продуктом и теперь поставлен на длинные коммерческие рельсы.
Все это значит, что мы живем в очень странные времена. ?сследователи говорят, что черный юмор — это смех человека, находящегося в безвыходном положении. Как правило, это смех над самим собой. Недаром Фрейд называл такой юмор «висельным», мол, шутки подобного рода может отпускать только тот, кто уже стоит на эшафоте и кому нечего терять.
«Мы живем на пороге огромного экзистенциального кризиса, — говорит Марк Холлибрук из университета Торонто, который занимается изучением эволюции смеха. — ? лучшее тому подтверждение — тотальное господство черного юмора».
Нынешняя самоирония тесно связана с процессами, происходящими в обществе: прежние представления о цивилизации оказались дезавуированными. За последние 25 лет мир изменился до неузнаваемости: рухнули последние империи; обозначилось совершенно новое и еще не очень понятное противостояние между западной цивилизацией и мусульманским миром; ужасающие теракты лишили чувства безопасности; волнения в Париже и Лондоне заставили усомниться в эффективности либеральной системы ценностей.
Все это провоцирует человека на цинизм, агрессию, равнодушие. «По всему миру мы можем наблюдать дефицит эмпатии — внутренней способности сопереживать другим, — рассказывает Холлибрук. — В общественном сознании закрепился стереотип, что успеха добиваются только циники, которые готовы на все ради достижения собственных целей. Моральных принципов не осталось, рамок приличий нет».
Реальность непонятная и страшная. Такая, что порой она кажется абсурдной. Нужно ли всерьез говорить о третьем сроке Путина? Можно ли серьезно обсуждать американских морпехов, которые мочились на трупы талибов? Мир сошел с ума, и относиться к нему серьезно становится невозможно. Тем более что, как писал Курт Воннегут, «смех — такая же защитная реакция, как слезы, а то и лучше, поскольку от смеха меньше сырости».
Правда, слезы проще было бы изучать с помощью формул: их хотя бы посчитать можно.
По материалам журнала "Сноб" (Вера Рыклина)
|
|
